Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

упор на этих словах, – ни один человек, ушедший отсюда в Свет, не сможет вернуться. Более того, она не запомнит все, что происходило здесь. Ни она, ни кто-либо другой, перешедший из одной части в другую.

– Я знаю, – быстро ответил Ариндас.

– Что ж. Ты привел посланницу. Ты вправе отпустить ее. Хотя можешь и оставить здесь.

– Я уже решил, – медленно произнес Ариндас, словно ему тяжело было выговаривать эти слова.

– Как знаешь, – Нойфьорд поднялся со скамьи, и я увидела его суровое, но исполненное благородства и мужества лицо. – Я думал, ты решишь по-другому.

И он, не оглядываясь, направился вон из зала.

Я прижалась к колонне, чтобы магистр меня не заметил, но моя предосторожность была напрасной. Он направился не к главному входу, через который я вошла, а к маленькому и незаметному – потайной, видимо, дверце. Он оглянулся на Арниндаса, потом дверь негромко скрипнула, и вскоре все стихло.

Начиналась заутреня. Под глухими и душными сводами собора пронеслись зловещие и торжественные звуки органа.

В храме начали появляться люди. Совсем немного.

Зашли две или три женщины и один мужчина. Начали тихо молиться.

А я все глядела на Ариндаса, притаившись за колонной.

Он, словно почувствовав на себе мой взгляд, повернул голову и слегка прищурился, будто прислушиваясь. Но меня не увидел.

Потом встал, медленно, как-то по-особенному, перекрестился и, окинув взглядом своды церкви, спокойным и размеренным шагом направился к выходу.

Я отступила вглубь храма, прячась в тень. В ту же секунду он как-то странно оглянулся – будто бы чувствуя, что за ним кто-то наблюдает.

Я еле сдерживалась, чтобы не крикнуть ему вслед что-нибудь. Меня буквально трясло от обиды и негодования.

Тут все решено за меня. И самое главное, я ничего не знаю о принятом решении!

Тяжелая дверь приглушенно затворилась за Ариндасом. Я было кинулась за ним, но тут мысль, внезапно пришедшая мне в голову, остановила меня: «А что, если они говорили не обо мне?»

Да, действительно. Я слишком плохо знаю их мир.

Мало ли здесь посланников? И мало ли тех, кто переходит из Света в Тьму, и наоборот?

Я зачем-то посмотрела на часы – 4.15.

Эти цифры повергли меня в ужас. Я моментально почувствовала себя уставшей настолько, что мне захотелось просто лечь на одну из этих лавок и, свернувшись клубком, заснуть.

Мной вновь завладевали беспокойные, навязчивые мысли.

Все очень просто в этом катастрофически сложном мире.

«Стучите и откроют вам», – говорит Евангелие.

И позднее уже персидский поэт Омар Хайям:

А что это за Судьба, что это значит для каждого из нас – решаем мы сами. Мы – самые беспомощные существа Вселенной.

Не все ли равно – было все это или нет?

Если существует мысль, отчего не существовать и действию?

Существует то, что есть. Нет – то, чего нет.

Вечные вопросы бытия. И небытия.

Выйдя из церкви, Ариндас чуть было не вскрикнул от неожиданности. Яркий свет так бешено ударил в глаза, что ему показалось, что он ослеп.

Однако через минуту он пришел в себя и, щурясь с непривычки, побрел вперед по улице.

«Как странно, – думал он, – а я и забыл, как в городе бывает светло».

Он шел по главной улице города и видел улыбающиеся, веселые лица людей, выходящих из своих домов, чтобы порадоваться наступлению Времени.

Да, теперь Город оживет. Все будет, . как там

Почти…

Ночью – будет темнота, утром – свет.

Скоро начнутся торжества в честь Времени, и люди будут день и ночь… или ночь и день гулять по улицам, веселиться в кабаках, танцевать на площадях.

Ариндас был почему-то расстроен.

От яркого, неожиданного и давно забытого света (пусть даже и искусственного света десятков и сотен фонарей, в честь праздника заработавших в полную силу) раскалывалась голова, и его бледное красивое лицо было искажено сейчас недовольным, болезненным выражением.

– Дой-Нбери… Куда так спешишь? – крикнул кто-то в спину Ариндасу. Он обернулся.

– А, Годфри… Давно не видел тебя…

– Скорее наоборот! Ты куда пропадал? Говорили, тебя отправили вместе с королевской стражей к Восточной Заставе?

Ариндас окинул взглядом белое небо, в котором даже и луны теперь не было видно, и, секунду помолчав, ответил:

– Да… Теперь там неспокойно… Скажи лучше, удалось тебе увидеть Монолит Времени?

– Нет. Говорят, он попал сюда вместе с посланником Света. За ним отправляли гонца, но тот пропал без вести… Об этом говорили всю прошлую неделю во всех кабачках и тавернах города. В особенности в «Золотой лилии».

– Да… Я как раз направлюсь туда… Доброго дня! – и, слегка поклонившись, Ариндас быстро зашагал вперед по улице.

Постепенно привыкая к неестественно яркому свету, уже более не обращая внимания ни на что вокруг, он шел, погруженный в свои мысли о том свете, который не видел никто из жителей мира Тени.

Кроме одного человека.

СЕДЬМОЕ ЧУДО

– А, господин Дой-Нбери! – приветливо заулыбался трактирщик и закивал вошедшему головой. – Давненько, давненько вас не было. Как на Восточной Заставе? Опасно там нынче стало?

– Дай мне вестмейского и самого крепкого, какой есть, Брук, – ответил гость на все эти причитания и расспросы и уселся за стол в самой глубине зала, где было темно и не так шумели разгоряченные вином и веселой беседой люди.

Он никогда не хотел этого. Или думал, что не хотел… Но все сложилось именно так. Почему – он не знал. И не мог знать.

Он пил вино и думал об огромных каменных исполинах, с каждым десятилетием рассыпающихся от древности все сильнее, о ветре, который уносит песчинки с их вершин…

Собственно говоря, «пирамида», «перема» и значит – вершина, высота…

Думал о том, чего давно уже не было на Земле, но люди все еще называли это чудом.

Почему они ценят только то, чего уже нет?

Ты далеко…

Там, где рождается рассвет.

Рас-свет.

Чудо – в этом. Потому что это есть в его душе, потому что он чувствует это.

И может быть…

Это седьмое чудо.

С каждым новым стаканом Ариндас делался все мрачнее, а в глубине его глаз лежала неспокойная тень тревоги. Череду его мыслей прервал чей-то неуверенный голос:

– Я искала… вас.

Он поднял голову.

Конечно, это была она.

Он был пьян. Я несколько растерялась и поняла, что сейчас не лучшее время для моих многочисленных вопросов.

Он глядел на меня с такой искренней тоской и такой неподдельной тревогой, что мне стало не по себе. Что-то еще было в этом взгляде.

Я не знала, что говорить, и молчала. Мне хотелось сквозь землю провалиться от этого взгляда.

– Извините, – наконец вымолвила я и попятилась к выходу.

Сколько времени мне стоило найти эту «Золотую лилию», и все напрасно!

– Садитесь, – вдруг сказал Ариндас и взглядом пригласил меня за стол.

Дежавю.

Я опустилась на деревянную скамью рядом с ним.

А он молчал. Просто смотрел на меня. Даже не смотрел – разглядывал.

И я смотрела на него. Что-то было в этом человеке. Странное, незнакомое… и такое родное.

Как будто я давным-давно знала его. И все его мысли. А может, он тоже обо мне все знал?

Он смотрел на меня так, как не смотрят чужие, незнакомые люди.

Я не выдержала его взгляда. Досадно. Я отвела глаза.

– Свет… Где он – Свет? – медленно и как будто с насмешкой проговорил Ариндас. – Там, где рай? Где рай в таком случае?

Я подняла глаза. Красивое лицо обитателя Темноты было совсем бледным. Как в тот миг, когда я впервые его увидела.

– Вы о чем-то жалеете? – сказала я, вспоминая тот его короткий разговор в церкви с Нойфьордом.

– Нет. Я ни о чем не жалею, – ответил Ариндас и поднес к губам стакан с вином. – Я хочу, чтобы и вы не жалели. И поняли.

Мне, конечно же, следовало бы спросить – что понять? Но язык словно не слушался меня.

– Вы, наверное, очень счастливы, раз можете не сожалеть ни о чем?

Во всем этом разговоре чувствовался какой-то надрыв.

– Ведь недаром один мудрый человек сказал: «Истинно счастлив лишь тот, кто не жалеет о свершившемся»…

Он ответил, не глядя